Дело удивительное
Ваша честь, я отказываюсь от материальных претензий к ответчице, тихо произнёс Артём. По залу пробежал шёпот, полный недоумения.
Судья, видавший всякое, слегка приподнял бровь:
Потерпевший Нестеров, вы осознаёте, что ваше решение не изменит приговор, но лишит вас компенсации?
Осознаю.
Екатерина Сергеевна так, несмотря на молодость, звали секретаря суда коллеги продолжала записывать, не выражая ни капли эмоций. За пять лет работы она перестала удивляться подлости одних и глупости других. Её дело лишь фиксировать этот нескончаемый поток человеческих слабостей. Порой ей казалось, будто она машинист поезда, везущего вагоны, набитые чужими драмами.
Дело Людмилы С. было из тех, что обожает пресса. Очередная мошенница ловко дурила «женихов» на сайтах знакомств. Четверо мужчин, ни разу её не видевших, переводили ей крупные суммы. До свиданий дело не доходило. Одному врала, что родные попали в аварию, другому что бывший муж выносит из дома даже ложки, третьему что ребёнок тяжело болен
«Что тут нового?» думала Катя, листая материалы. Четверо взрослых, казалось бы, здравомыслящих мужчин вообразили себя рыцарями. Поверили, что деньгами спасут красавицу от бед и купят любовь. А на деле переписывались с замужней женщиной, матерью троих детей.
И вот они здесь: обвиняемая, потерпевшие. Трое сжатые в кулак обиды, требуют возмещения, их речи полны яда. Они правы. Закон на их стороне. Катя автоматически выводила знакомые формулировки: «моральный вред», «злой умысел», «введение в заблуждение».
Артём Нестеров сидел в стороне. Ни злобы, ни жалости. Когда он заявил об отказе от претензий, зал замер. Один из «женихов» резко обернулся:
Ты в своём уме? Она тебя, как и всех, за лоха держала! На твои деньги, глядишь, мужу телефон купила!
Артём взглянул на него с тихой грустью:
Я всё понимаю. Но у неё трое детей. Пусть деньги останутся им. Мне они не нужны.
Екатерина Сергеевна впервые за день подняла на него глаза. Щедрость души редкий гость в суде. Она разглядела его руки грубые, рабочие, спокойно сложенные на коленях. И глаза печальные, без злобы. В мире, где каждый тянет одеяло на себя, он просто отпустил.
После заседания адвокат одного из потерпевших покачал головой:
Ну и романтик. Наивный, как дитя.
Обычно молчаливая Катя неожиданно парировала:
Это не наивность. Это сила. Та, что не купишь ни за какие деньги.
Все переглянулись. За «железной» Катей такого не водилось. Да она и сама удивилась своим словам.
В следующие дни Катя ловила себя на том, что следит за ним. Как он внимательно слушает, не перебивая. Как подолгу смотрит в окно, будто ищет в хмуром небе ответы на вопросы, которых никто, кроме него, не задаёт.
В день оглашения приговора он задержался в коридоре, растерянно озираясь. Катя вышла из кабинета.
Вам куда? спросила она ровным, деловым тоном.
Заблудился в ваших коридорах, он улыбнулся.
Выход там, кивнула она.
Спасибо.
Он сделал несколько шагов, но Катя окликнула:
Артём?
Он обернулся, удивлённый.
Вы тогда были правы, голос её дрогнул. Насчёт детей. Это достойно.
Артём внимательно посмотрел на неё.
Знаешь, Катя Люди редко поступают по-доброму не только в этих стенах. Спасибо, что заметила.
Он ушёл. А она стояла, чувствуя, как её давно остывшее сердце вдруг забилось чаще.
***
А потом пошёл дождь. Ливень хлынул, как только Артём вышел из здания. Он замер под козырьком, раздумывая, бежать ли к остановке.
Сзади раздался голос:
У нас есть казённый зонт. Для документов. Но, думаю, и достойного человека выручит.
Это была Катя. В руке чёрный зонт-трость. В глазах лёгкая неуверенность, будто она сама не верила в свой поступок.
Не хочу задерживать, сказал Артём.
Мой рабочий день окончен. Я иду до парка. Если вам по пути
Они шли под одним зонтом, осторожно избегая касаний. Молчание было удивительно комфортным.
Вы всегда так защищаете потерпевших? наконец спросил Артём.
Нет. Никогда, честно ответила Катя. Вы первый, кто поступил нелогично. Это поразило меня.
Наверное, глупо.
Это редкость. А редкое всегда ценится.
Они дошли до парка. Дождь стихал.
Прогуляемся? предложил Артём. Если не торопитесь.
Катя замешкалась на секунду. «Протокол нарушен, Екатерина Сергеевна», мелькнуло у неё в голове, но она кивнула.
Со мной такое впервые, вдруг сказал он, и было ясно не про мошенницу. Обычно люди не понимают. Считают странным.
Потому что вы не озлобились, тихо ответила Катя. В наше время это почти чудачество.
Артём взглянул на неё испытующе:
А ты? Тоже считаешь меня чудаком?
Я считаю, что ты настоящий, подобрала она слово. А это дорогого стоит. В моей работе настоящего раз-два и обчёлся.
Он помолчал, затем спросил:
Хочешь знать, почему я такой «настоящий»? Почему повёлся на сказки?
Катя молча кивнула.
Артём вздохнул. Его рассказ лился спокойно, будто он говорил не о себе:
Всё началось и кончилось в школе. Её звали Лиля. То, что я к ней чувствовал, даже любовью назвать трудно. Она была для меня всем. Светом, мечтой, недостижимым идеалом. Мы были той самой парой из старших классов. Я носил её портфель, мы танцевали на выпускном Я верил, что это навсегда. И все вокруг верили. Мы стали школьной легендой «идеальной парой».
А потом она просто ушла. Поступила в столичный вуз, вышла замуж за однокурсника. Прислала открытку. Представляешь? Не письмо, не звонок. Просто открытка с видом Москвы. И три слова: «Прости. Так лучше».
Всё потеряло смысл. Я не пил, не буянил. Просто перестал чувствовать. Выучился на сварщика там можно спрятаться за маской и шумом аппарата. Построил вокруг сердца крепость, но внутри оставался тот же наивный мальчишка, верящий в любовь на всю жизнь.
А потом я увидел её фото в сети ту мошенницу. Она была похожа на Лилию. И подпись: «Всё ещё верю в любовь». Глупо, да? Я написал. А в ответ получил слова, которых ждал все эти годы. Она писала о вечной любви, верности, чём-то настоящем. Это был ключ к замку моей крепости. Я так хотел снова поверить, что сам закрывал глаза на нестыковки. Я купился не на её ложь. Я купился на отзвук своей мечты. Мне нужно было доказательство, что та любовь не была глупостью.
Знаешь, что самое странное? Суд стал для меня не наказанием, а освобождением. Да, сначала было обидно, больно, стыдно. Но когда я увидел эту женщину обычную, испуганную, жалкую иллюзия рассыпалась. Призрак Лили наконец перестал меня преследовать. А деньги я воспринял как плату за избавление. Дорого, зато наверняка.
Он замолчал, глядя на Катю, будто ждал приговора обвинения в наивности. Но она молча взяла его руку в свои. Ладонь у неё была тёплой и крепкой.
Спасибо, что рассказал, тихо сказала она. Теперь я понимаю. Ты не чудак. Ты просто верен себе.
***
Катю не зря звали по имени-отчеству даже молодые коллеги. Строгая, немногословная, вся в работе. Когда её несколько раз увидели с Артёмом он встречал её после смены все удивились.
Судья Марина Викторовна, чей взгляд мог остановить преступника на расстоянии, первой нарушила молчание:
Вот те раз. Я-то думала, у Екатерины Сергеевны вместо сердца картотека. Ан нет роман с потерпевшим романтиком закрутила.
Её коллега, судья помоложе, Игорь Олегович, усмехнулся:
С его-то наивностью, он больше на вечного потерпевшего тянет. Не иначе, Екатерина Сергеевна взялась за его перевоспитание?
Игорь, хватит цинизма, отрезала Марина Викторовна, но в уголках губ играла улыбка. Мужик работящий, золотые руки. И поступок его неординарный. В нашем конвейере редко встретишь того, кто принципы выше денег ставит.
В курилке адвокат Станислав разводил руками:
Вот уж не ожидал романтика в суде. Прямо сериал, а не работа.
Катя изменилась. Не стала менее собранной, но мягче. Порой улыбалась, глядя в телефон. Надела тонкую серебряную цепочку, которой раньше не было.
Коллектив разделился.
Мужчины мрачно шутили: «Готовьтесь к свадьбе. Вас, коллеги, в свидетели запишут. Показания давать: Видел, как ответчик в лице секретаря похитил сердце потерпевшего».
Женщины ахали: «Как прекрасно! Она всегда такая строгая, а он раненый, но добрый. И красивый! Готовый сюжет для книги!»
Бухгалтер Валентина Ивановна хмурилась:
Завидуйте молча. Доброго мужика нынче днём с огнём не сыщешь. Катя умница. Пусть хоть она счастлива.
Как-то за кофе Игорь Олегович не удержался:
Екатерина Сергеевна, как там ваш гм благородный спаситель? Не подал ли ещё на кого иск из великодушия?
Все замерли, ожидая взрыва.
Катя не спеша отпила кофе, поставила чашку и посмотрела на него ясным взглядом:
Игорь Олегович, если вам так интересны личные дела потерпевших, могу предоставить доступ к архиву. Вас интересует дело 3-452/18? Или 2-187/19? Там тоже были колоритные личности.
Тишина. Игорь Олегович поперхнулся. Катя вела и его дела знала о нём то, что он предпочёл бы скрыть.
Нет-нет, Катя, я просто по-дружески.
Ценю заботу, её голос был сладок, как мёд. Но моя личная жизнь не предмет разбирательства. Пока.
Насмешки прекратились. Их сменило почтительное любопытство.
Апофеозом стало утро, когда Артём привёз её к суду на скромной, но аккуратной иномарке. Он вышел, поправил воротник её пальто один лишь жест. Но такой нежный, что у всех, видевших это из окон, отпали последние сомнения.
В тот день Марина Викторовна тихо сказала ей:
Катя, а он хороший. Видно. Держись его.
Екатерина Сергеевна лишь кивнула:
Спасибо. Я знаю.
Слухи утихли. Коллеги поняли: их «железная» Катя вынесла себе приговор «Помиловать. Любить. Быть счастливой». И обжалованию он не подлежал.
